Category archives: Если это то, что осталось, то, что ушло

Техи Полонский И как помочь человеку, переживающему утрату Время после утраты у всех течет по-разному. Для того чтобы жить, тоже требуется разное количество времени. Само выживание не является линейным. В некоторые дни горе не дает вам разогнуть спину, в некоторые дни жизнь напоминает вам о том, что было раньше. Бывают даже дни, полные счастья. Пережить горе очень важно, чтобы жить "правильно", но никто не может сказать, что это за "правильно". Из чего оно состоит?

В течение многих лет я жил беззаботной жизнью, шутя, что моя душа выбрала это временное воплощение, чтобы приехать сюда на каникулы. У меня были любящие родители, благоприятные обстоятельства, интересные занятия, хорошие друзья, возможность самореализации - многое давалось легко. Затем, в возрасте 35 лет, мне пришлось резко повзрослеть. Один за другим жизнь стала забирать моих близких. Сначала ушла моя тетя. Через два месяца ушел мой отец. <Потом еще одна тетя. Не стало моей кошки, которая была членом семьи и прожила со мной 14 лет. Еще через год - моя мать. А еще через год, в августе этого года, когда я была уверена, что темные времена наконец-то позади, - новорожденный сын.

Все это было со мной, человеком, который когда-то не знал, куда себя деть, даже если смерть проходила где-то совсем рядом, по касательной. Когда я просто услышал, что кто-то из моих знакомых потерял кого-то из своих знакомых. В этих потерях я научился скорбеть.

Я научился скорбеть.

Не сразу. Разрешить себе боль Когда папы не стало, не было времени жалеть себя. За окном была другая страна - мои родители жили в Германии, а я жила в Санкт-Петербурге - ухаживала за мамой, занималась документами, переводила, организовывала дела. Пока я был в Германии, мой маленький бизнес в России начал садиться на мель. Потом у нас начался дефицит. Несколько лет назад клиенты отказались решать дела удаленно, и сделки не заключались.

Через четыре месяца, когда я вернулся в Россию, вытащил свое агентство из штиля и понял, что спасать, наконец, больше некого. Уже для себя. Но я не позволил себе этой боли. Мне казалось, что плакать уже поздно. Что прошло так много времени. Что плакать глупо и неуместно. Когда я видела где-нибудь на улице мужчин, похожих на моего отца, в горле вставал комок. Иногда ночью я начинала плакать, но боялась испугать мужа своими эмоциями. Что самое яркое вы можете вспомнить о нем?

Я спросила, похоже, не ожидая ответа. И протянула пачку бумажных носовых платков. Она также научила меня методу отложенного горевания. Отложенного не в том смысле, что я применяю его, запрятав в дальние уголки сердца, а в том, как оставаться актуальной, как дать себе ресурс и делать, и горевать. Чтобы жить с горем, после самой первой и самой острой стадии выделите себе четкое время, когда вы можете побыть один, дома и в безопасности. Или если не в одиночестве, то там, где есть тихое место, хотя бы на 20 минут.

Скажите: "И каждый раз, когда боль и слезы накатывают в другое время, скажите себе, что я дам им место и время, но позже. Заключите с собой договор. Не запрещать себе горевать. Жить ради себя и своих родителей Что я делала и что чувствовала, когда умерла моя мама, я точно не помню.

Я не убивала себя.

Я не убила себя, но жизнь была как в тумане. На следующий день после ее смерти, помню, я пошла в центр города, пила кофе, слушала музыку уличных артистов, смотрела на солнце, на июльские цветы, на ярких людей. Во мне было ноющее чувство остроты жизни и ощущение, что моя главная задача сейчас - жить. Жить для себя и для своих родителей. А еще - быть счастливой, потому что именно этого хотели бы они. Что было заметно, так это отсутствие энергии. Я могла спать сколько угодно, стараться питаться правильно и со вкусом, водить себя в бассейн и на массаж, но от обычных усилий я уставала моментально.

Не было никакой возможности перестроиться в плане работы. Правда, тут на помощь пришла пандемия. Работа в агентстве снова почти застопорилась. Я не мог нас ни из чего вытащить из-за падения эффективности, отпустил половину команды, да и вообще всем здесь было нелегко. После смерти папы, когда он мне снился, я все время спрашивал, как же так, ведь он умер?

Когда умерла мама, почти во всех моих снах она снова была жива. Эти сны снятся мне и по сей день, хотя прошло уже больше года. В некоторых снах она снова больна. В других, по какой-то причине, она просто уходит в место без общения через пару часов.

В третьих снах она снова больна.

В моем случае скорбь по ней также вылилась в действия, потому что мне пришлось разобрать квартиру, в которой они с папой прожили почти 18 лет. Когда мне снится мама, мне также снятся бесконечные шкафы, чемоданы и тумбы. Я все разбираю и разбираю в той квартире. Мне кажется, что происходит какое-то медленное отпускание родителей из моей жизни. Печаль по матери схожа с ней самой. Она оберегает меня. Как ни странно, ужас от невозможности попасть в Германию из-за ковида, когда мы узнали, что маме остались годы, месяцы или даже недели, был сильнее этой боли, какой-то очень светлой, когда мамы не стало.

Я часто думаю, что давно ей не звонила. Мне все время хочется, чтобы она не болела, когда я вижу, что цифры на часах совпадают. Я не могу смириться с тем, что ее больше нет. Время от времени, когда приходит осознание того, что она не вернется, на глаза наворачиваются слезы, но в этот момент я как будто чувствую, что она рядом, как будто она обнимает меня. Тем летом, когда ее не стало, я несколько месяцев жила одна в той квартире и позволяла себе плакать.

Я не боялась никого напугать. Так что горе было пережито по-другому. Наверное, это было правильно. Когда я очнулась на четвертый день после родов и стала мамой без ребенка, там, у стен реанимации, я всхлипнула вслух. День за днем я позволяла себе рыдать. Мне казалось, что если я буду держать это горе в себе, оно разорвет меня на части. Я рыдала перед мужем, перед психологом, рыдала перед врачом, перед друзьями. Я вдруг отпустила свое "что они подумают" - настолько, насколько смогла.

Важным советом в одной из книг или статей для меня была идея признать, что мне больно, вместо того, чтобы держать себя в руках или обвинять себя. Впервые в жизни я смогла войти в острое горе, не пытаясь сдерживаться, дала себе разрешение быть в нем столько, сколько оно попросит, и через пару недель поняла, что могу улыбаться.

Я смогла войти в горе, не пытаясь сдерживаться.

Тогда же или чуть раньше я начала писать. Писать о своей истории, своих днях, мыслях и надеждах. Это горе стало творческим горем. Стадия гнева на жизнь превратилась в гнев на то, как обстоят дела, на то, что не принято говорить о потере, на то, что запретная тема смерти заставляет людей молчать, а горе разрушает их изнутри.

Я хотел писать о своей истории, своих мыслях и надеждах.

Я хотела изменить эту ситуацию. Я хочу рассказать вам о том, что горе бывает разных форм. Не существует "правильного" или "неправильного" пути. Кто-то скорбит месяц, а потом снова возвращается к жизни.

Кто-то скорбит месяц, а потом возвращается к жизни.

Некоторые горюют годами. Психологи говорят, что первоначальная адаптация к потере длится год. После этого начинается интеграция в окружающий мир, возвращается интерес к жизни. Для полного восстановления требуется три года. За это время возвращается прежний запас энергии, восстанавливаются жизненные ценности, затягивается "дыра" в душе.

У некоторых людей этот этап может длиться до пяти лет. Некоторые в течение первого года погружаются в эмоциональную тьму, а у других иссякает энергия.

Навигация

thoughts on “Если это то, что осталось, то, что ушло

  1. Я извиняюсь, но, по-моему, Вы не правы. Давайте обсудим это. Пишите мне в PM, пообщаемся.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *