Category archives: Дети войны 1941-1945

Главные маленькие свидетели Большого террора, или Война в дневниках детей В году еженедельник "Аргументы и факты" выпустил уникальный сборник "Детская книга войны. Дневники -", в котором собраны дневники детей, оказавшихся в гетто и концлагерях, блокадном Ленинграде, во время оккупации и на передовой. Накануне Дня Победы мы отобрали для вас несколько детских дневников из этой книги.

Просто прочитайте их. Он сохранил ее до наших дней и, откликнувшись на призыв Аифова, передал тетрадь в редакцию. Благодаря Тамаре Кнутовой, однокласснице Верховцева, которая передала ему дневник, мы знаем ответ на этот вопрос.

Тамара нашла тетрадь в комнате Маруси, которую она снимала в квартире Кнутовой. Сама Маруся рассказывала, что в январе того же года, через месяц после того, как она закончила свои записи, ее техникум эвакуировали в Томск, но она туда не поехала, а вернулась домой, в любимую Сосновку.

Окончила педагогический институт, работала школьным учителем. Ни Кнутова, ни Верховцев, ни тем более мы не знаем, где сейчас Маруся Еремина... В Ленинграде 20 октября, лежа на койке в постели в 6 часов утра, мы услышали отчаянный, надрывный крик.

Это была тетя Шура Фролова, которая истерически плакала, она жила через комнату от нас, у нее утром отобрали все продовольственные карточки, у нее было 3-4 ребенка, бабушка, ее муж и она сама. Один - грудной ребенок, и теперь они все остались без ничего, это не выкупили за два десятилетия. Они и так все опухли, а теперь вообще не знают, что будут делать. Карточки - это теперь все. Хотя по ним они ничего не могут купить, потому что в магазинах ничего нет. Но все равно хотя бы грамм хлеба и то каждый день. Ночью спим плохо, время от времени просыпаемся и ждем утра, чтобы хотя бы купить хлеба и поскорее поесть.

Таня Д. сегодня ходила за хлебом. Сейчас нет отопления, и я не чувствую рук, но сижу и черкаю в дневнике.

Мы поздно легли спать, слушали последние новости и уснули только после того, как передали интернационал. Вечером к подруге Тани, Тосе, пришла Ю.А., которая была в гостях. Тося принесла сахар, я разожгла на кухне примус, вскипятила чай, и мы пили до поздна. Утром Таня встала рано в 5 часов и пошла с соседкой в очередь за свининой, мясо на эту декаду по грамму, с некоторыми силами она набрала грамм свинины и пошла на работу.

Встала в 7 часов, послушала последние новости и поехала в техникум. Приехала в 8. Подошла к ним, поздоровалась, сердце заколотилось, сама не знаю почему, вдруг Ида Подосенова говорит мне: "Танцуй". Это слово мы произносим, когда получаем письмо. Я растерялась, ответила: "Мне? От моего отца? Ида сказала: "Да, от твоего отца, получи", и протянула мне письмо, а я взял письмо, как драгоценный кусок золота, и не сразу стал его раскрывать. Потом я пошла в кабинет землемера и прочитала долгожданные строки.

Моему вызову домой я обрадовался, но что-то больно кольнуло сердце. Приглашают меня тогда, когда уехать отсюда ни в коем случае нельзя, потому что Ленинград сейчас окружен так, что даже обречен на самый страшный голод. И поэтому я не надеюсь увидеть своих родных, ибо если спастись от бомбежки, то, скорее всего, умрешь от голода".

Уроки закончились в 3 часа дня, мы с Валей Кашиной пошли на улицу Декабристов к Вере Федоровой, но не застали ее дома и вернулись обратно. На 15-й остановке мы с Валей попрощались, и я поспешила к Тане на бульвар Профсоюзов; не успела я отойти от Театральной площади, как услышала оглушительное шипение, а вскоре после шипения разорвался снаряд, снаряд упал на площади против Ленинградской консерватории.

Вскоре упал второй снаряд, люди сгрудились в парадных, я как-то добежал до Тани, открыл дверь и сел читать "Дым" Тургенева, окна тряслись от разрывов снарядов.

Вскоре пришла Таня, и я стал топить примус, подогревая кипяток. Таня сходила в магазин, купила хлеба. Сегодня воскресенье, занятий в техникуме нет, но сегодня я дежурю целый день в пожарной части. Сегодня я написала письмо домой и отправила его заказным письмом.

Уроками я не занималась, поэтому пришлось вязать и штопать, читать открытки девочкам, все мечтала о том, как приду домой и буду хорошо кушать и много хлеба.

Разговаривали о прошлом, о хорошей еде, спорили о политике, горевали о нашем положении, из которого, похоже, нам не выбраться. Сегодня нам дали суп с морковью и картофелем, но он был слишком соленым. Люди умирали тысячами, большинство из них некому было хоронить, поэтому их тела отправляли в братские могилы. Большинство ленинградцев были похоронены на Пискарёвском кладбище, но почти на всех кладбищах города блокадников хоронили здесь - Волково кладбище, год.

Часть погибших была сожжена в печах крематория. Фотохроника ТАСС 27 октября. Настроение паршивое, очень расстроен из-за дома, очень расстроен, что меня навечно отрезали от родных.

У меня паршивое настроение, очень расстроен из-за дома, очень расстроен, что меня навечно отрезали от родных.

Согласен с тем, что немцы не хотят уходить из дома.

Немцы всеми силами пытаются захватить наш город, в данный момент он не продвигается, он закрепился у ворот Ленинграда и не смотрит ни назад, ни вперед, он хочет нас победить или что-то в этом роде.

Налеты немного прекратились, и уже пять дней не было никаких тревог. Сегодня я плохо спала и думала о доме, потому что вчера вечером Тамара Яковлева рассказала мне, что когда она была на дежурстве, то слышала, как солдаты говорили об эвакуации старух и детей. Я испугалась от радости, но это было только до утра. Я проснулась рано и услышала, что г.

Сталин сдался.

Сталин, все сдаются, Ленинград окружен, скоро и его возьмут. А я остался здесь, шатаюсь, как тростинка в поле, не к кому голову приклонить, к счастью, Таня здесь, с ней все веселее.

Иногда она заставляет меня так много говорить, что я начинаю верить, что когда-нибудь буду дома, увижу свою семью и даже "заскучаю". Нет, это только утешение с ее стороны, немец не будет ждать, пока мы уедем отсюда, а оккупирует и начнет грабить, разорять, мучить невинные народы, как это уже происходит в захваченных районах Ленинградской области. Сегодня выпало много снега, хорошо хоть морозы начались раньше, может хоть это немного повлияло на немца, открылся хоть какой-то путь, чтобы отсюда ехать домой.

Домой.

Умирать приятнее дома, но это теперь вечная мечта. Сейчас урок теоретической механики, Григорий Иванович вызвал меня решать задачу, но мои мысли совсем не думают о задачах, я чуть не плачу у доски, вспоминая, что больше никогда не увижу дома. Очень часто я думаю о Нюре Шарыченковой, возможно, она помнит меня там, я хочу увидеть ее и поговорить по душам.

Больше всего я хочу есть блины и домашний хлеб. Каждую ночь я вижу во сне свою бабушку, наверное, она думает обо мне. Каждую ночь я слышу непрекращающуюся артиллерийскую канонаду. Город - это фронт, в этот момент мы не думаем о жизни, на каждом шагу смерть. Летят снаряды, убивая людей на ходу. Сегодня днем было 2 тревоги. Я думаю ехать в Р. Таня советует мне ехать в Р. Положение ужасное, приближаются праздники, но нам, ленинградцам, не придется их праздновать.

Адольф Гитлер, сволочь, похоже, угощает нас как следует своими "своеобразными подарками". Карточки у Тани не менялись. Теоретическую механику сдали нормально, электриков не спрашивали, поели в столовой, миска борща, 25 г. Вечером с Таней пили чай с конфетами, хлеб ничем не заменишь - ни шоколадом, ни золотом, пекут очень плохой хлеб, но мы его едим как что-то Эх, вот бы сейчас поехать в деревню и поесть вдоволь хлеба с супом, тыквой, свеклой, картошкой, которые теперь остались только воспоминаниями и мечтами, наверное, никогда не сбудутся.

Хочется, хочется прожить эти годы дома, но нет, видимо, придется умереть под развалинами Ленинграда, так и не увидев своих родных. Смерть мерещится на каждом шагу, каждую минуту. Господи, скоро ли будет конец? Конец, наверное, будет тогда, когда наступит конец для всех нас. Жаль только, что я больше никогда не увижу своих родных и свою деревню.

Наступил настоящий голод, люди стали пухнуть. Голодная смерть - вот что ждет нас, ленинградцев, в эти ближайшие дни. Сегодня не дают хлеба, на завтра, наверное, уменьшат паек, а на сегодня все забрали вчера. Значит, сегодня все рабочие и почти все без куска хлеба возьмут тарелку овощного супа и съедят его без хлеба, с жалкими последними талонами крупы, а потом пойдут на работу почти на весь день, но работать с этой горячей водой.

А завтра, наверное, дадут грамм на день. Жизнь, жизнь, неужели наши люди там сейчас не предчувствуют, что я здесь умираю голодной смертью, мучаюсь в одиночестве, которое, видимо, не переживу. Вода, так же как еда и тепло, была роскошью для блокадного города. Ослабевшие от голода люди шли за ней к водопроводным колодцам или к Неве. Фотохроника ТАСС 13 ноября. В ночь с 12 на 13 ноября была сильная бомбардировка, одна бомба попала прямо в почтамт, в огне были большие разрушения, утром возле почтамта сделали забор и никого не пускали.

На улице Декабриста Якубовича бомба упала в ясли, весь дом рухнул, смотреть было жутко. Во время тревоги мы не вставали и живы только благодаря случайности.

Утром мы проснулись от взрыва бомбы на улице Декабриста Якубовича.

Утром мы проснулись в 7.

.

Навигация

thoughts on “Дети войны 1941-1945

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *